Микропсихоанализ: перенос на Мастера и пренатальный опыт

О длинной сессии, переносе, ранних уровнях опыта и месте Мастера в микропсихоаналитической традиции

Небольшое уточнение перед текстом. Я — психоаналитически ориентированный терапевт. В своей практике и теоретической работе я ориентируюсь на микропсихоаналитическую традицию, однако на данный момент не являюсь членом Международного общества микропсихоанализа (S.I.M.). Поэтому этот текст представляет моё профессиональное осмысление идей школы, а не официальную позицию Общества.

«Для того, чтобы стать психоаналитиком, нужно иметь сильный перенос на Мастера. Тогда человек может проходить свой психоанализ, и в переносе он может пережить свои стадии развития до пренатальной жизни, даже без ведома учителя».

Н. Пелуффо

Эта фраза Никола Пелуффо довольно точно обнаруживает одну из особенностей микропсихоанализа, которая становится заметной далеко не сразу.

Микропсихоанализ нельзя понять, просто добавив несколько часов к продолжительности обычной психоаналитической сессии. Точно так же его нельзя свести к нескольким необычным теоретическим положениям о внутриутробной жизни, пренатальном Я или «войне в матке». Если рассматривать эти элементы отдельно, легко получить либо техническую экзотику, либо набор смелых гипотез о наиболее ранних этапах человеческого существования.

Однако у Фанти, Пелуффо и продолживших их работу микропсихоаналитиков эти положения образуют достаточно последовательную систему.

В её основании лежит одна и та же исследовательская установка: психическое следует наблюдать настолько долго и настолько подробно, насколько это необходимо самому материалу, а не заранее установленной продолжительности встречи.

Именно из этого сначала возникла длинная сессия.

Сильвио Фанти начиная с 1950-х годов постепенно увеличивал продолжительность психоаналитических сеансов приблизительно до трёх часов, сохраняя высокую частоту встреч, а в определённых форматах допуская почти ежедневную работу. В дальнейшем длинная сессия стала одним из основных технических инструментов микропсихоанализа. Итальянский институт микропсихоанализа связывает её значение с возможностью наблюдать разложение ассоциативного материала на всё более мелкие детали и микродетали — то, что внутри этой традиции рассматривается через сверхдетерминированность психического материала.

Вопрос времени здесь принципиален.

За пятьдесят минут человек действительно может многое сказать. Но одновременно определённая часть сессии неизбежно уходит на вхождение в неё, на актуальные события, на приспособление к присутствию аналитика, на первые сопротивления. Затем психическое движение начинает углубляться — и встреча заканчивается.

Фанти заинтересовало, что произойдёт, если этого окончания некоторое время не будет.

Не бесконечно, конечно. Но достаточно долго, чтобы обычные способы психической организации начали утомляться.

Тогда свободная ассоциация меняется.

Человек уже рассказал то, что собирался рассказать. Объяснил то, что собирался объяснить. Построил привычные причинно-следственные связи. Несколько раз замолчал. Вернулся к сказанному. Вспомнил незначительную деталь. От неё возникло другое воспоминание. Затем сон. Телесное ощущение. Фраза матери. Какая-то фотография. Неловкое движение аналитика. Внезапная раздражённость. И только постепенно обнаруживается, что между материалами, которые сначала казались никак не связанными, существует повторяющаяся аффективная конфигурация.

Именно здесь слово «микро» начинает приобретать свой смысл.

Исследуется не маленькая психика.

Исследуется психическое в подробности.

Иллюстрация 1. Длинная сессия: от связного рассказа к ассоциативным сериям и микродеталям.

От длинной сессии к раннему

Одним из следствий длинных сессий стало появление материала, который Фанти и Пелуффо связывали с чрезвычайно ранними этапами существования.

Исторически это существенно.

Пелуффо ещё в 1976 году публикует Micropsicoanalisi dei processi di trasformazione. Фанти в L’Homme en micropsychanalyse в 1981 году формулирует ряд положений, которые позднее станут характерными для микропсихоаналитической модели. Среди них — представление об «инициатической стадии» (stadio iniziatico), помещаемой раньше классической оральной стадии, и о психобиологическом конфликте между материнским и фетальным полюсами, который Фанти обозначает как «внутриутробную войну». Пелуффо самостоятельно исследовал отношения мать–плод и динамику «удерживать–изгонять / быть удержанным–быть изгнанным».

Для микропсихоанализа это не побочная тема.

Если классическая схема психосексуального развития обычно начинает подробное исследование с постнатальных стадий, микропсихоанализ делает ещё один шаг назад.

Он задаёт неудобный вопрос: действительно ли рождение является той точкой, до которой психоаналитическому исследованию нечего исследовать?

Современная биология позволяет говорить о сложном взаимодействии организма матери и плода, о сенсорной активности плода, гормональных и иммунологических процессах. Но из этого само по себе не следует доказанность специфически микропсихоаналитических реконструкций взрослой психической жизни. Когда микропсихоаналитик связывает определённый материал анализа с внутриутробным периодом, мы имеем дело именно с клинико-метапсихологической гипотезой, а не с восстановленной видеозаписью пренатального прошлого.

Это различие существенно.

Иначе микропсихоанализ превращается в фантастическую археологию: будто аналитик способен сообщить человеку, что именно тот «чувствовал на пятом месяце беременности матери».

Микропсихоаналитическая идея значительно тоньше.

Предполагается, что чрезвычайно ранний опыт может оставлять след, не будучи воспоминанием в обычном автобиографическом смысле.

И тогда он обнаруживается не словами: «Я помню, как находился в матке».

Он обнаруживается способом переживать. Удерживать и изгонять. Присоединяться и отрываться. Вторгаться и ощущать вторжение. Заполнять пустоту и страшиться заполненности. Искать неподвижность и одновременно разрушать её.

То, что когда-то существовало преимущественно как психобиологическая ситуация, впоследствии может получить множество вторичных психических оформлений.

Иллюстрация 2. Пренатальный пласт рассматривается не как буквальная «память плода», а как гипотеза о наиболее ранних формах организации опыта.

Образ раньше воспоминания

Здесь становится важным специфическое микропсихоаналитическое понятие Образа — Immagine.

Фанти определял его как генетически организованную совокупность представлений-аффектов, структурирующих бессознательное. Пелуффо, несколько иначе расставляя акценты, связывал Образ с чувственной формой отношения к объекту.

Это позволяет иначе посмотреть и на перенос.

Если отношение к объекту существует не только как осознанное воспоминание о конкретном человеке, тогда аналитик оказывается включённым в гораздо более старую систему связей.

Пелуффо писал: «Отношение с объектом всегда внутреннее».

Под действием внешнего стимула одна из граней этого внутреннего отношения — представление и аффект — может проецироваться вовне и задавать эмоциональную тональность актуальному взаимодействию. Именно с этим Пелуффо связывает происходящее в переносе.

Поэтому аналитик никогда не является для анализируемого только аналитиком.

Это довольно очевидно для любого психоанализа.

Но микропсихоаналитическая мысль идёт дальше: актуализироваться могут не только относительно оформленные детские объектные отношения, но и значительно более архаические конфигурации, где объектность ещё нестабильна, а различение психического и соматического, своего и чужого, внутреннего и внешнего только формируется.

Отсюда становится понятнее и загадочная часть фразы Пелуффо: «…в переносе он может пережить свои стадии развития до пренатальной жизни».

Речь идёт не обязательно о последовательном путешествии назад во времени.

Человек не проходит аналитическую машину времени: сначала ему пять лет, затем два года, потом шесть месяцев, а спустя несколько часов он превращается в плод.

Регрессия имеет другую структуру.

Разные уровни психического существования продолжают присутствовать одновременно.

Взрослый человек способен обсуждать профессиональную проблему и через несколько минут оказаться захваченным такой тревогой перед молчанием аналитика, которая уже совершенно не соответствует содержанию разговора.

Сознательно перед нами взрослый. Аффективно ситуация организована иначе.

Длинная сессия и движение между стадиями

Именно это особенно интересно наблюдать в длинной сессии.

Микропсихоаналитик Бруна Марци, описывая актуализацию первичного опыта в отношениях переноса–контрпереноса, обращала внимание на то, что в течение двух-трёхчасовой сессии становится заметной флуктуация между различными уровнями развития. Анализируемый приближается к определённому травматическому ядру, затем удаляется от него, после чего ассоциативные события снова приводят к близкой конфигурации. По Марци, ранний материал может актуализироваться не только как воспоминание, но непосредственно внутри аналитического отношения.

Это уже существенно ближе к смыслу Пелуффо.

Представим человека, который начинает сессию с конфликта на работе.

Он уверен, что начальник хочет от него избавиться.

Через сорок минут возникает тема жены, которая стала слишком много времени проводить отдельно.

Позже он вспоминает, как мать несколько раз угрожала отправить его к бабушке.

Затем вдруг начинает внимательно прислушиваться к звукам за дверью кабинета.

Спрашивает, не ожидает ли аналитик следующего пациента.

Замолкает.

После паузы говорит: «Здесь как будто становится тесно».

Ещё через некоторое время: «Хочется уйти первым, пока меня не выгнали».

Ни одна из этих ассоциаций сама по себе ничего не доказывает.

Но начинает проступать серия.

Быть внутри — значит рисковать быть изгнанным. Поэтому лучше самому разрушить связь.

Теперь можно было бы остановиться на отношениях с матерью.

Однако микропсихоаналитическое исследование спросит: насколько далеко назад уходит эта организация?

И здесь появляются гипотезы Пелуффо о паре удерживание–изгнание, Фанти — об инициатической стадии, а также исследования последующих авторов школы о возможности актуализации пренатального материала в переносе.

Это не означает, что аналитику следует сказать: «Теперь понятно, вы вспоминаете матку».

Подобная интерпретация скорее закрыла бы исследование.

Микропсихоаналитическая работа предполагает противоположное — позволить серии разворачиваться дальше.

Не вспомнить, а повторить

Эта разница между памятью и повторением здесь особенно существенна.

Некоторые наиболее ранние формы опыта в принципе не могли быть записаны как словесное автобиографическое воспоминание.

Но психоанализ со времён Фрейда знает другую форму возвращения прошлого — повторение.

Человек не обязательно вспоминает.

Он организует настоящее так, что определённая старая конфигурация возникает снова.

В микропсихоанализе это положение распространяется на ещё более ранние уровни.

Бруна Марци формулирует это довольно радикально: в отношениях аналитика и анализируемого может происходить встреча образов, в которой возникает ситуация, аффективно и репрезентативно сходная с внутриутробной. При этом сама Марци делает важную оговорку: разговор анализируемого о пренатальном материале иногда может быть сопротивлением, проекцией или попыткой удовлетворить ожидания аналитика. Иными словами, даже внутри микропсихоаналитической традиции само появление слов «утроба», «плод», «рождение» ещё не признаётся достаточным доказательством пренатальной реконструкции.

Это важная методологическая осторожность.

Чем эффектнее гипотеза, тем больше оснований проверять её.

Пациент, знающий, что его аналитик занимается микропсихоанализом, вполне может бессознательно начать «производить» правильный микропсихоаналитический материал.

Точно так же пациент кляйнианского аналитика может начать говорить на кляйнианском языке, а пациент лаканианца — обнаруживать удивительную склонность к означающим.

Следовательно, работа начинается не тогда, когда теория получила красивое подтверждение.

Она начинается тогда, когда аналитик способен усомниться и в собственном желании это подтверждение получить.

Перенос и контрперенос: встречаются не двое

У Пелуффо есть ещё одна чрезвычайно характерная для микропсихоанализа мысль.

Описывая отношение перенос–контрперенос, он предлагает рассматривать встречу аналитика и анализируемого не как простую связь двух людей, а как встречу сложных совокупностей психических образов. В тексте о филогенетико-онтогенетическом Образе он метафорически сравнивает происходящее со встречей двух оркестров, играющих в первичном процессе, то есть вне обычного времени сознательного Я.

Это довольно точный образ.

В кресле сидит один человек. На кушетке лежит другой. Но аналитическая ситуация значительно населённее.

В ней присутствуют матери и отцы обоих. Детские объекты. Фантазматические родители. Тела. Сиблинги. Утраченные объекты. Идеальные фигуры. Страхи. Филогенетические и онтогенетические компоненты Образа — если пользоваться языком микропсихоанализа.

Фанти поэтому подчёркивал: «Всё то, что мы называем переносом, бессознательно».

Сознательная любовь к аналитику ещё не перенос в полном смысле. Сознательная ненависть тоже. Это уже психическое оформление чего-то происходящего глубже.

И аналитик не стоит за пределами этого процесса.

Его собственный Образ также активируется.

Поэтому контрперенос — не просто реакция специалиста на пациента. Он может быть одной из точек, в которых встречаются психические серии обоих участников.

Отсюда требования к личному анализу микропсихоаналитика оказываются далеко не формальными.

Аналитик должен хотя бы в некоторой степени знать те способы, которыми его собственная история заставляет его чувствовать пациента определённым образом.

И здесь мы наконец возвращаемся к Мастеру.

Иллюстрация 3. В переносе встречаются не только два человека: актуальная сцена оказывается населена фигурами прежних отношений и внутренними объектами.

Зачем микропсихоаналитику Мастер

В первом выпуске Bollettino dell’Istituto Italiano di Micropsicoanalisi за 1985 год одна из статей Фанти была прямо посвящена формированию микропсихоаналитика — Formazione del micropsicoanalista. Эта тема затем неоднократно возвращалась в истории школы.

И это закономерно.

Можно прочитать Фанти.

Можно разобраться в организации энергии и пустоты.

Можно выучить определения.

Можно проводить трёхчасовые встречи.

Но три часа сами по себе не создают микропсихоанализ.

Если специалист всё это время активно ведёт пациента за собственной теорией, результатом будет лишь трёхчасовая внушающая психотерапия.

Техника требует определённой способности переносить материал.

Ждать.

Не заполнять сразу паузу.

Следить за сериями.

Переносить собственное незнание.

Замечать микродеталь, не превращая её немедленно в символ.

Различать, где ассоциация принадлежит анализируемому, а где аналитик уже незаметно предложил направление.

Этому чрезвычайно трудно научиться только по тексту.

И поэтому фигура Мастера приобретает значение.

Однако Пелуффо говорит не просто об обучении у опытного специалиста.

Он говорит: необходим сильный перенос на Мастера.

Это совсем другое утверждение.

Почему именно перенос

Если бы речь шла только о передаче техники, было бы достаточно хорошего преподавателя.

Но психоаналитическая традиция сталкивается с парадоксом: человек изучает перенос, уже находясь в переносе.

Будущий микропсихоаналитик слушает своего учителя.

Хочет его одобрения.

Боится показаться глупым.

Раздражается.

Идеализирует.

Соревнуется.

Заимствует выражения.

Иногда почти незаметно начинает мыслить его категориями.

Потом протестует против них.

Иногда годами внутренне спорит с человеком, которого давно не видел.

Внешне это профессиональная подготовка.

Но одновременно разворачивается совершенно другая история.

Мастер становится объектом.

А значит, на него переносится значительно больше, чем он когда-либо собирался получить.

Здесь особенно интересно замечание Пелуффо: анализ может происходить «даже без ведома учителя».

Учителю не нужно знать, какую именно роль он сейчас играет.

Более того, если он слишком уверен, что знает её, ситуация может стать даже опаснее.

Один ученик переживает его как отца.

Другой — как мать.

Для третьего признание Мастера становится условием собственного существования.

Четвёртый должен разрушить Мастера, чтобы впервые почувствовать себя отдельным.

Пятый идеализирует школу, потому что принадлежность защищает его от тревоги собственной неопределённости.

Речь идёт не о недостатках профессионального образования.

Это и есть материал.

Мастер и пренатальный уровень

Но зачем Пелуффо в той же фразе делает следующий шаг — к пренатальной жизни?

Именно здесь цитата становится специфически микропсихоаналитической.

Если перенос способен актуализировать различные уровни отношений с объектом, а самые ранние формы этих отношений микропсихоанализ помещает ещё в пренатальный период, то теоретически и фигура Мастера может стать поверхностью, на которой начинают воспроизводиться чрезвычайно архаические конфигурации.

Учитель уже не просто отец, обладающий знанием.

В определённых состояниях он может бессознательно занимать положение гораздо более первичного объекта.

Того, от кого зависит сохранение психического равновесия.

Того, внутри отношения с которым хочется остаться.

Того, кто одновременно питает и угрожает.

Того, от кого необходимо отделиться, но отделение переживается как катастрофа.

Тогда известные конфликты аналитического обучения приобретают другую глубину.

Например, ученик не просто боится покинуть школу.

Само отделение может бессознательно организовываться как изгнание.

Несогласие — как угроза связи.

Самостоятельное мышление — как нападение на объект.

Признание Мастером — как разрешение существовать.

А нахождение внутри школы — как защищённое состояние, которое одновременно всё сильнее переживается как ограничивающее.

В микропсихоаналитическом языке здесь снова становится узнаваемой полярность: удерживать — изгонять; быть удерживаемым — быть изгнанным.

Пелуффо разрабатывал эту динамику применительно к психобиологическому отношению мать–плод.

В переносе она получает новые лица.

Иллюстрация 4. Мастер как актуальная фигура и одновременно поверхность для более ранних конфигураций зависимости, отделения и идентификации.

Учитель тоже переносит

Но есть ещё одно обстоятельство, без которого разговор о Мастере был бы слишком удобным.

У Мастера тоже есть бессознательное.

Это легко забыть.

Когда мы говорим о переносе ученика, фигура учителя незаметно оказывается нейтральным экраном.

Но микропсихоаналитическое понимание перенос–контрпереносной ситуации этого не допускает.

Если встречаются два «оркестра», играет не только один.

Учитель может нуждаться в учениках.

Может нуждаться в восхищении.

Может бессознательно удерживать их рядом.

Может переживать профессиональное отделение талантливого ученика как собственную утрату.

Может поддерживать зависимость под видом аналитической необходимости.

Может принимать несогласие с теорией за сопротивление.

Может воспользоваться самим понятием переноса, чтобы никогда не рассматривать возможность собственной ошибки.

Именно здесь проходит граница между Мастером и гуру.

Гуру использует перенос для сохранения собственного положения.

Мастер позволяет переносу быть проанализированным — в том числе когда результатом этого анализа становится необходимость ученика уйти от него.

Мастера внутри нас

Любопытно, что современная представительница итальянской микропсихоаналитической традиции Даниэла Гарильо посвятила отдельную работу тому, что она называет «Мастерами в нас». В ней она вспоминает Фанти и Пелуффо не просто как авторов идей, но как внутренне продолжающие существовать значимые фигуры её аналитического формирования.

Это позволяет довести мысль Пелуффо до логического завершения.

Успешный перенос на Мастера не должен закончиться вечной зависимостью от Мастера.

Он должен быть переработан.

Сначала человек спрашивает: «Как это понимает мой учитель?»

Позже: «Как это понимает микропсихоанализ?»

Но профессиональная зрелость начинается ещё позже, когда возникает третий вопрос: «Что показывает сам материал?»

И тогда Фанти или Пелуффо перестают быть фигурами, которые должны дать правильный ответ.

Они становятся частью внутренней аналитической истории.

Мастер уже присутствует не столько как авторитет, сколько как приобретённая способность замечать то, чего раньше человек не замечал.

Слышать ассоциативную серию.

Не спешить.

Оставаться рядом с психическим материалом дольше, чем хочется.

Переносить пустоту.

Не заполнять её собственной теорией.

От повторения к новому

У Пелуффо есть ещё одно понятие, которое хорошо завершает эту линию, — случай творящий, caso creatore.

В позднейших микропсихоаналитических работах он противопоставляется принуждению к повторению: по мере ослабления жёсткости прежних фиксаций появляется возможность нового сочетания психического материала, нового ответа, который не полностью определяется уже существовавшим сценарием.

Возможно, именно здесь находится наиболее интересный ответ на вопрос о том, зачем аналитику нужен сильный перенос на Мастера.

Не для того, чтобы остаться его учеником.

И даже не для того, чтобы однажды стать похожим на него.

А для того, чтобы внутри достаточно интенсивных отношений были актуализированы собственные способы любить, зависеть, идеализировать, подчиняться, атаковать, удерживать и отделяться.

Если идти вслед за микропсихоаналитической гипотезой — вплоть до наиболее ранних, протоментальных и пренатальных уровней организации.

Но работа завершается не обнаружением самого раннего прошлого.

Самое раннее прошлое представляет интерес лишь постольку, поскольку продолжает организовывать настоящее.

Иначе психоанализ превращается в коллекционирование происхождений.

Смысл возникает там, где повторение несколько теряет свою неизбежность.

Когда ученик может отказаться от собственного Мастера, не уничтожив его.

Сохранить привязанность, не сохраняя подчинения.

Признать полученное, не воспроизводя его буквально.

Мыслить в традиции — и всё-таки мыслить самому.

И тогда становится понятнее странная фраза Пелуффо.

Чтобы стать микропсихоаналитиком, недостаточно изучать психику другого.

Нужно самому стать объектом того исследования, которое собираешься проводить.

Пройти через собственное сопротивление, перенос, зависимость, идеализацию, агрессию и отделение.

Обнаружить, что взрослое Я занимает лишь часть психического пространства, тогда как рядом с ним продолжают действовать значительно более ранние уровни.

И, возможно, именно поэтому Мастер нужен не как человек, которому принадлежит истина.

Он нужен как человек, рядом с которым однажды становится возможным встретиться с тем, что существовало в нас задолго до того, как мы научились говорить о себе.

А затем — отделиться и начать говорить собственным голосом.