Кто приходит при сонном параличе: почему ночной гость у каждого свой

В прошлой статье я описывал сонный паралич как паническую атаку на пороге сна. Сознание уже проснулось, тело ещё обездвижено, защиты психики ещё не включились, и то, что сновидение не успело переодеть, прорывается почти напрямую. Но там остался открытым главный вопрос, с которым люди обычно и приходят: кто это был?

Физиология отвечает на него скупо: мозг достраивает образы из остатков сновидения. Это правда, но она не объясняет, почему у одного человека годами появляется одна и та же старуха, у другого тени, у третьего только звук шагов в коридоре. И почему самым страшным порой оказывается что-то знакомое и даже доброе. Об этом и пойдёт речь.

Старуха, которая давит

Само слово «кошмар» хранит память о сонном параличе. Оно пришло к нам из французского, где соединяет глагол со значением «давить» и имя ночного духа, садившегося спящим на грудь. Английское nightmare устроено так же: mare - это не лошадь, а та самая ночная давящая сущность.

Американский фольклорист Дэвид Хаффорд пережил сонный паралич ещё студентом, в 1963 году. Позже, изучая фольклор на Ньюфаундленде, он обнаружил, что местные жители хорошо знают это состояние. Они называли его «старая карга»: человек просыпается, не может двинуться, слышит, как кто-то входит, а потом чувствует, как старуха наваливается ему на грудь. Хаффорд описал это в книге «Ужас, который приходит ночью» (1982) и показал, что похожие переживания встречаются и у людей, никогда не слышавших о местном поверье.

В русской традиции у ночного гостя тоже есть старушечье лицо. Фольклорист Владимир Пропп в «Исторических корнях волшебной сказки» показал, что Баба-яга - страж границы между миром живых и миром мёртвых. Её избушка стоит на этой границе, а сама она с костяной ногой, лежащая «из угла в угол», напоминает покойника в тесном гробу. Старуха, смерть и порог - эти образы связаны в культуре очень давно. И сонный паралич тоже порог: между сном и явью, где человек на время теряет власть над собственным телом.

Знакомое, ставшее жутким

В 1919 году Фрейд написал небольшую работу «Жуткое». Он начал с немецкого слова unheimlich, которое переводят как «жуткий». Буквально оно означает «недомашний», «неуютный», и кажется, что жуткое - это просто чужое и незнакомое. Но Фрейд показал обратное. Слово heimlich, «домашний», в немецком имеет и второе значение - «тайный», «скрытый от посторонних». Поэтому жуткое оказывается не чужим, а своим, но тем своим, что было спрятано.

Фрейд приводит определение философа Шеллинга: жуткое - это всё, что должно было оставаться тайным и скрытым, но вышло на свет. И делает вывод: жуткое пугает не новизной, а тем, что возвращает нас к давно знакомому, к тому, что когда-то было вытеснено. Среди его источников Фрейд называет оживающее неживое - куклы, механические фигуры, восковые персоны, а также невольное повторение одного и того же и стирание границы между фантазией и реальностью.

Если перечитать этот список, становится видно, что он почти целиком описывает сонный паралич. Граница между сновидением и реальностью в нём действительно стёрта: образ стоит посреди настоящей комнаты. Неподвижное оживает. Сценарий повторяется. А тот, кто приходит, нередко оказывается не чужаком, а смутно знакомой фигурой.

Бабушка с обложки

Вот одна история. У ребёнка была книга сказок, на обложке которой нарисована милая бабушка: она распахивает створки, приветливая и уютная. Самый домашний образ, какой только можно представить. Но однажды ночью, в приступе страха, эта бабушка ожила. Она не сошла с картинки, а просто подняла руку и погрозила пальцем. Этого оказалось достаточно, чтобы ребёнка охватил настоящий ужас.

Прошли годы. Взрослый человек проснулся ночью, не мог пошевелиться, и к нему снова пришла та же старуха. Только теперь в гораздо более страшном облике, чем когда-то на обложке, и с отчётливым ощущением смерти рядом.

В этой истории сходится почти всё, о чём писал Фрейд. Самое домашнее становится самым жутким. Неподвижный образ оживает. И оживает он не случайным жестом: погрозить пальцем - значит запретить. Так взрослые показывают ребёнку «нельзя», и именно из таких запретов позже складывается внутренняя инстанция, которую Фрейд назвал Сверх-Я. Добрая бабушка, грозящая пальцем, соединяет в себе заботу и угрозу, ласку и запрет. А старуха, связанная со смертью, снова отсылает нас к фигуре, стоящей на пороге между мирами.

При этом важно не впадать в соблазн готовых толкований. Что именно запрещал этот палец, о какой смерти напоминала старуха и почему она вернулась именно в тот период жизни, знает только сам человек. Узнать это можно лишь из его собственных ассоциаций, а не из сонника и не из чужой схемы.

Котёнок в коридоре и длинные тени

Бывает, что человек во время сонного паралича ничего не видит. Он только слышит, как по коридору к его комнате быстро бежит что-то маленькое и лёгкое, похожее на котёнка. Объективно в этом нет ничего страшного, но человек цепенеет от ужаса, и этот сценарий повторяется из раза в раз.

Фрейд заметил, что в сновидении аффект и содержание часто расходятся. Содержание переодето, искажено, смещено, а чувство остаётся подлинным. Поэтому сильный страх может прикрепиться к совершенно безобидному образу: он оторвался от того, к чему относился изначально, и нашёл себе другое, более нейтральное место. Котёнок в коридоре может быть страшен не сам по себе, а тем, что за ним стоит. Важно и то, что он не показывается, а приближается. Пугает не встреча, а ожидание, звук того, что вот-вот войдёт.

Длинные тонкие тени - другой полюс того же. У них почти нет формы, и потому в них легко поместить что угодно. Фрейд различал страх, у которого есть предмет, и тревогу, которой свойственна неопределённость и отсутствие предмета. Тени - это почти чистая тревога, которая только начинает обретать очертания, но ещё не стала ни лицом, ни фигурой. Чем меньше в образе определённости, тем больше в нём от самого человека.

Почему гость возвращается и взрослеет

У многих людей ночной гость приходит годами, и сценарий почти не меняется: тот же коридор, та же тень, та же старуха. В работе «По ту сторону принципа удовольствия» (1920) Фрейд обратил внимание на сны людей, переживших травму. Такие сны снова и снова возвращают человека в травматическую ситуацию, хотя никакого удовольствия это не приносит. Фрейд назвал эту силу навязчивым повторением: психика возвращается к тому, что не смогла переработать, как будто снова и снова пытается с этим справиться.

Современные исследования тоже находят связь сонного паралича с пережитой травмой, в том числе детской, и с посттравматическим стрессом. Данные здесь неоднородны, и далеко не каждый сонный паралич говорит о травме. Но для тех, у кого эпизоды повторяются, этот вопрос стоит держать в уме.

Есть и ещё одна особенность: гость не только возвращается, но и меняется. Бабушка с обложки пришла к взрослому человеку гораздо более страшной, чем к ребёнку. У Фрейда есть понятие последействия: более позднее переживание задним числом придаёт новый смысл раннему впечатлению, и то, что в детстве было лишь смутной угрозой, обретает силу и вес только потом. Ночная фигура впитывает опыт прожитых лет. Она растёт вместе с человеком, и в ней накапливается всё, что так и не нашло выхода.

Как подойти к своему гостю

В интернете легко найти списки вроде «если во сне пришла старуха, это означает...». Психоанализ с самого начала отказался от такого подхода. Ещё в «Толковании сновидений» Фрейд отверг метод сонника, где каждому образу приписан готовый смысл. Одна и та же старуха у двух разных людей может значить совершенно разное, а смысл образа открывается только через ассоциации самого человека.

Поэтому вопросы к ночному гостю звучат просто. На кого он похож? Какая деталь в нём самая страшная? Что он делает или собирается сделать? Когда он пришёл впервые и что тогда происходило в жизни? Что вспоминается, если позволить мыслям идти свободно, не отбрасывая того, что кажется глупым или неприличным? Ответы на эти вопросы редко приходят сразу, и иногда к ним страшно приближаться в одиночку. С подобными переживаниями в психоаналитическом кабинете приходится работать часто.

В следующей, последней статье цикла речь пойдёт о снах внутри сна - о тех ночах, когда человек вырывается из кошмара, с облегчением думает «это был только сон» и вдруг понимает, что всё ещё спит. И о том, как со всем этим работают в психоанализе.